Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Валентин Гафт Юрию Визбору.

Юрию Визбору.

Попса дробит шрапнелью наши души,
Ее за это не привлечь к суду.
Часть поколенья выросла на чуши,
И новое рождается в бреду…

О, Солнышко лесное, чудо-песня!
Как мы в неволе пели, чудаки!
Пришла свобода, стали интересней
Писклявые уродцы-пошляки…

Слова — ничто, есть вопли вырожденья.
Тот знаменит, кто больше нездоров.
Кто выйдет петь без всякого стесненья,
Без совести, без страха, без штанов.

Где песня, чтобы спеть ее хотелось?
Слова — где, чтоб вовеки не забыть?
Ну, что горланить про кусочек тела,
Который с кем-то очень хочет жить?

С телеэкрана, как из ресторана,
Для пущей важности прибавив хрипотцы
Они пудами сыплют соль на раны,
Как на капусту или огурцы.

В халатике бесполая фигура
Запела, оголившись без причин…
Противно это. Спой нам, Юра,
О женской теплоте и мужестве мужчин.

Заповеди певца. Часть 8

http://www.peoples.ru/medicine/physiologist/zoja_isgarysheva/index.html

Среди певцов Зоя Андреевна ИЗГАРЫШЕВА человек знаменитый и даже легендарный. Она – врач-фониатор, который лечит голос. Среди ее пациентов – и «татушки», и оперные звезды. Доктор Изгарышева не раз спасала великие голоса. Многие певцы называют ее своим талисманом. Кабинет в поликлинике Большого театра, где ведет прием доктор Изгарышева, найти очень просто: самая длинная очередь – к ней.

– Вы видите певцов в самых разных, часто экстремальных обстоятельствах. У них, правда, столь ужасные характеры, как принято считать?

– Люди, которые одарены, имеют голос, они не могут не петь. Это совершенно точно. И они борются за свое право выходить на сцену. Ведь певческий век короткий, а в театрах очень острая конкуренция, отсюда интриги. А труднопереносимые характеры не у всех. Попадаются, конечно, натуры истеричные, несдержанные, как и среди самых обычных людей. Плохой характер – это особенность конкретного человека.

– Нагрузки от профессионального пения полезны для голоса?

– Правильное пение голосовой аппарат не травмирует, а, наоборот, только поддерживает его в хорошей, тренированной форме. Если певец правильно научен, то, сколько бы он ни пел, голос будет здоров. Другое дело, что пение – это физически и психологически очень тяжелый труд, и певцу, как и любому человеку, требуется отдых. Многие певцы приравнивают свою работу к труду грузчика. Все певцы обязательно ощущают свой голос. Человек, который помешан на пении, он только просыпается и начинает мычать – пробовать голос. Все делают это по-разному, кто-то очень аккуратно, а кто-то ревет, как бык. И если вдруг певцу просто показалось, во сне приснилось, что что-то не так, он тут же бежит к нам – врачам. К сожалению, сейчас очень выросло число вокалистов-студентов, которые часто ходят лечиться. Или они не поняли педагога, или педагог требует от них того, чего они не могут. И как результат: еще ничего не достигшие в профессии «дети» имеют отеки, «мозоли» на голосовых складках.

– В таком случае вы говорите студенту открытым текстом, чтобы он подыскал себе другого педагога?

– Обязательно. Но далеко не все можно исправить. И не все педагоги это умеют. Я совершенно точно знаю, что если человек сам поет правильно, он и научит петь правильно. А педагогикой часто занимаются те, чья певческая карьера не сложилась. И от них приходит брак. Множатся все эти вокальные несчастья, искалеченные судьбы.

– А кого из певцов вы могли бы назвать образцом правильного пения?

– В первую очередь Ирину Архипову. Это образец всего. Она всю жизнь строжайшим образом соблюдала режим вокалиста. Знала, как себя вести, что есть и что пить. Идеальная певица. Она могла простудиться, еще чем-нибудь заболеть, но у нее никогда не было никаких изменений голосового аппарата.Галина Вишневская, Евгений Нестеренко, Владимир Атлантов – то же самое. И каждый их спектакль не случайно был событием, произведением искусства. Сейчас, увы, уровень Большого театра очень упал. Это ощутимо не только в зале, но и в кабинете фониатрии. Много людей, у которых есть хороший голос, но не хватает интеллекта, чтобы по-настоящему реализовать этот дар. А ведь только из тех, кто с умом способен распорядиться своим голосом, и получаются настоящие артисты, звезды. К тому же, как только рухнул «железный занавес», все лучшие уехали. И правильно сделали. Великие певцы собираются там, где им творчески интересно и много платят.

– А почему некоторые певцы вынуждены были покинуть сцену Большого на пике своей карьеры, в «золотые годы» театра?

– Один ушел только потому, что не мог бросить курить, и у него образовался отечный узел на голосовой складке, с которым было невозможно справиться. Другой певец, когда пришел в Большой театр, стал настолько популярен, что без удержу участвовал во всех концертах, которые только бывают. Это до такой степени его истощило, что у него началась фонастения. Это заболевание, когда нарушаются связи между корой головного мозга и голосовым аппаратом. Хотя он сам сваливает все на якобы перенесенную на гастролях пневмонию. Но это неправда, я точно знаю.

– Что должно произойти, чтобы к опере Большого театра вернулось ее прежнее величие?

– Вертинский верно заметил: «Измельчал современный мужчина, / Стал таким заурядным и пресным, / А герой фабрикуется в кино, / И рецепты давно уж известны!..»

– Все больше певцов пытаются совмещать оперное и попсовое пение. Это не вредит голосу?

– Подобные вещи абсолютно не полезны. Певец должен четко определиться, кто он есть. Потому что разная манера пения дает разную нагрузку на голосовой аппарат. И постоянные шараханья только калечат голос. Позволять себе совмещать два амплуа могут единицы. Из таких я знаю только Ларису Долину. Она умеет без вреда для голоса, с умом подбирая репертуар, петь и поп, и джаз – это уже высший пилотаж. И у нее с голосом всегда порядок. За это я ручаюсь.

– А многие попсовые исполнители к вам обращаются?

– Почти все. Вся наша эстрада меня хорошо знает и «имеет». Некоторые – Валерия, Киркоров – за своими голосами следят и глупостей не делают.

– Одни певцы и певицы, даже оперные, курят, позволяют себе алкоголь в щедрых дозах, другие – панически боятся кондиционеров, цветов, требуют увлажнитель воздуха себе в гримерку и в номер отеля. Кто из них прав?

– Курение для голосового аппарата – самый настоящий яд. Страшнее ничего быть не может. Первое, куда попадает стоградусный сигаретный дым, – это на голосовые складки, обжигает их, что вызывает резкий прилив крови, и тут же травит весь организм никотином и прочей дрянью – вся таблица Менделеева и канцерогены в придачу. Для меня глотка курильщика страшная картина. А все остальное, кондиционеры, цветы и прочее – все индивидуально. Кто к чему себя приучил.

– А за известной байкой: извини, дорогая, у меня через месяц «Аида», есть хоть немного истины?

– Да. Перед ответственным спектаклем певец не имеет права тратить себя на женщину. Певец должен отдыхать. Есть специальный режим для вокалиста, соблюдение которого увеличивает певческий век.

– Самый вредный для голоса композитор?

– Певцы справедливо очень боятся современных авторов, Шостаковича и Прокофьева, а отдыхают на Верди. Существует история, что к Неждановой и Собинову подошел молодой Прокофьев с просьбой, чтобы они исполняли его оперы. Нежданова в ответ засмеялась и сказала: «Когда вы будете писать, как Верди или Чайковский, я обязательно что-нибудь спою». Так Прокофьев ни с чем и удалился. Когда в Большом театре поставили «Игрока», из теноров только Алексей Масленников согласился петь. И, конечно, ему было крайне тяжело, он часто срывался. Когда пошли спектакли один за другим, меня буквально из ванны вынимали: скорее приезжайте в театр, нужно спасать и певца, и спектакль. Подобные ЧП стали повторяться все чаще. А ведь тогда у Большого театра было две сцены – основная и Кремлевский дворец. Так я и летала с одной сцены на другую. Мне всегда доставалось больше остальных: бегать, выручать, спасать. И мне пришла мысль, что гораздо рациональнее врачу просто дежурить на спектаклях. Так я и ввела эту систему дежурств, которая себя полностью оправдала и ныне прекрасно работает. Певцы знают, что на спектакле всегда есть врач, и чувствуют себя намного увереннее и спокойнее. В Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко я тоже ввела такие дежурства. Теперь и другие оперные театры по всей стране стараются работать по этой системе.

– И много работы бывает во время спектакля?

– Роды ни разу не принимала, все остальное было в моей жизни. Иногда во время спектакля происходит нечто страшное. Например, кровоизлияние в связку, как это случилось с Еленой Образцовой во время «Бориса Годунова». Она все поняла, хотя поначалу я с ней не была до конца откровенной. Ведь не всегда у артиста есть замена. И я не имею права всю правду говорить певцу перед началом или в течение спектакля. Иначе, что получится: по моей вине дадут занавес и отменят спектакль в Большом театре? И она вышла на сцену, ни один мускул не дрогнул на лице. Образцова – фантастическая женщина. Королева. И спела тогда превосходно. В экстремальной ситуации артист становится предельно сконцентрированным, выдает 150 – 200 процентов от своих возможностей, работая прежде всего умом, а не связками. Голосовые складки только вибрируют и извлекают звук. Все остальное делают резонаторы. Значит, осторожно их смыкай и звучи, как орган. Эта ситуация еще раз подчеркивает важность владения техникой пения. Если же тупо орать связками, то из кабинета фониатора можно и не выходить. Такое пение и публике не нужно. А мастер может петь и в больном состоянии. Но, естественно, бывают и трагические ситуации, когда мы, врачи, вынуждены категорически запрещать петь. История оперы знает немало случаев, когда, заменив забол

евшую звезду, рождалась звезда новая.

– Есть мнение, что именно злоупотребление фармакологическими препаратами ради возможности петь в любом состоянии погубило и Карузо, и Ланца …

– Ерунда. В те времена толком и лекарств не было. И долгие годы ничего, кроме адреналина, певцам не вливалось. А то, что мы используем сегодня, протестировано, проверено годами и абсолютно безопасно. Сейчас мы располагаем огромным количеством возможностей помочь певцу. Спасаем, помогаем и ни в коем случае не вредим.

Михаил Калашников

«Была истинно русская, образная, не замусоренная вульгарными, иностранными, канцелярскими словами речь. Песни, передающие удаль и тоску души. Сказки, которые мы с замиранием сердца слушали, лёжа на печи. Пленяющая душу поэзия. Первый опыт молитвы. Будоражащие детское воображение рассказы из родной истории, о её героях, святых – их них рождалось представление о бескрайности просторов родины, славе её воинства. И труд, с детства воспринимаемый как данность, не казался обузой, а наоборот – был залогом здоровья и свободы, рождал тягу к творчеству.
Сейчас, глядя, как рок вытесняет мелодику русской песни; комиксы – сказки; компьютерные игры и бесконечные зарубежные фильмы по телевиденью – извращают истинную историю; гороскопы, разных мастей маги и прочее язычество заменяет живую потребность в богообщении, а праздность рождает тягу к постоянным развлечениям, остроте ощущений, от которой и до наркотиков не далеко я думаю: а есть ли у нас право обвинять молодое поколение в отсутствии патриотизма? Не обвинять, а помочь им надо – помочь в душе обрести Родину как главное сокровище, за которое и жизнь отдать не жалко».

Шведская музыкальная революция.

http://www.mk.ru/culture/zd/interview/2013/03/21/829738-leonid-gutkin-evrovidenie-ne-yavlyaetsya-ikonoy-kachestvennoy-popmuzyiki.html

— Опять шведы! Серые кардиналы «Евросонга»! Чуть ли не половина песен конкурса имеет шведские корни. Тот же дуэт Элл и Никки два года назад победил ведь не с азербайджанской, а со шведской песней. Фактически на коне там почти все время Швеция. Вы надеетесь, что это и вам поможет?

— Нет, такого расчета нет. Просто так получилось, что я как автор и продюсер работаю со шведами 20 лет, и нынешняя история выросла из этого обстоятельства сама собой. Что касается успехов Швеции в музыкальной индустрии, то это очевидный факт даже безотносительно к хрестоматийным примерам вроде АВВА или Roxette, Secret Service, Ace of Bace, Army of Lovers и прочему шведскому «музэкспорту». Когда я начал с ними работать, еще не было Бритни Спирс, Кэти Перри, Backstreet Boys, N SYNC и других продуктов мирового масштаба от шведского продюсерского «лобби». Но это уже все висело в воздухе. Переход из количества в качество явно назревал. Я это чувствовал и в каком-то смысле именно из-за этого поставил на Швецию и стал работать с ними. Потом джинн вылез из бутылки — и началась шведская музыкальная революция.

— В чем их секрет? Ведь такая маленькая, северная, холодная страна...

— Есть несколько, и очень простых, секретов. Хорошее музыкальное образование даже в обычных школах. Современную музыку преподают наравне с классикой. Люди играют в группах, им преподают сонграйтинг, то есть как сочинять песни. Преподают отдельным курсом аспекты современного музыкального бизнеса. Относятся к этому очень внимательно на уровне государственной программы. Шведы очень дотошные, обязательные, исполнительные, добросовестные и незаносчивые люди. То, что называется down to Earth (то есть практичные и реалистичные). Продолжение протестантской традиции. Все очень скромно, в Стокгольме ты не увидишь верениц «Бентли» и «Мерседесов», хотя это очень богатая страна. Вычурность у них считается моветоном. И никакого шовинизма. Огромное количество национальностей намешано. И эти педантичность, дотошность и открытость сказались не только на уровне развития культуры, музыки, но и на всей жизни, на экономике в том числе. Все эти вольво-саабы-эрикссоны. Все, что они ни делают, очень и очень качественно. И еще у них очень специфическое чувство мелодии. Их музыка очень универсальна. Американская музыка все-таки больше построена на груве, бите, что, например, к русским слушателям не очень апеллирует. У нас народ больше склонен к линейной мелодичности. А шведы где-то посередине, у них и чувство ритма хорошо развито, и при этом они невероятные мелодисты. Они вылизывают каждую мелодию буквально до миллиметра, до мельчайших, казалось бы, самых незначительных моментов. И что немаловажно для музыкального бизнеса, они не избалованы, как, например, в Лондоне или Лос-Анджелесе, огромными бюджетами, потому что внутренний рынок не очень большой. Они привыкли качественно работать в очень скромных рамках.

— М-да, а у нас тут ракеты, танки, вставание с колен... Похоже, до мировой музыки рука Москвы в отличие от Стокгольма так и не дотянется...

— Мое мнение, что любая рука может сыграть свою партию. Сейчас очень хорошее время, несмотря на то, что музыкальный бизнес стягивается как шагреневая кожа из-за этих даунлодов (скачиваний), Интернета, падения продаж физических носителей и прочей «агрессивной» среды для выживания. Рынок стал меньше, и люди очень открыты к любой музыке. Если музыка хорошая и она приходит из России, из Австралии, из Израиля, откуда-то еще, то люди будут это слушать с большим интересом и энтузиазмом. Нынешняя ситуация сильно отличается от жирных времен жесткого протекционизма 80–90-х годов, когда в той же Америке все, что извне, воспринималось как некий зоопарк. Мы с «Автографом» столкнулись тогда как раз с такой ситуацией, когда в первый раз поехали туда, — мол, русские с гитарами, дичь какая!

— Спасибо t.A.T.u. — успели, к счастью, пока здесь не зацвела милоновщина, прорваться на мировые вершины с подростковой гей-пропагандой. Ну а где все остальное, где эта свежая музыка из России, которую готовы слушать «с большим энтузиазмом»?

— Это уже вопрос не к миру, а к России. Ребята, у вас есть прекрасный пример (или примеры) повсюду, садитесь и пишите. У нас есть одна большая проблема, она же наша национальная гордость — нефтяная труба. Пока бьет нефть, никакой музыки (так же, как конкурентной экономики, промышленности и прочего) не будет. Будут лишь разговоры о том, как ее делать, какая она могла бы быть хорошая, и эти рассказы будут рассказчикам хорошо оплачиваться. А там нет ни рассказчиков, ни слушателей для них. Там, если есть хорошая песня, то положи на стол, если нет хорошей песни, иди жарь пиццу, спасибо, до свидания. Конец истории.

Леонид Гуткин


...Бескорыстная душа

В небе месяц лёг подковой,
За моря ушла гроза.
Слышу голос родниковый,
Вижу синие глаза.
То не жаворонок звонкий,
Не свирель из камыша —
То поёт одна девчонка,
Бескорыстная душа.

Не на память ей обнова
И не в дар сундук добра —
Ей на счастье та подкова
Из литого серебра.
Нецелованные губы,
С милым рай без шалаша…
Никого ещё не любит
Бескорыстная душа.

Целый мир взяла в награду
За веснушки за свои.
Ничего-то ей не надо,
Кроме песни и любви.
Пьёт безоблачное небо
Из бесценного ковша,
Верит в быль и верит в небыль
Бескорыстная душа.

Ах, судьба, судьба-злодейка,
Под тобой тверда земля,
Ты, судьба, в виду имей-ка,
Что душа из хрусталя.
Я прошу простую малость,
Против правды не греша,
Чтоб девчонке повстречалась
Бескорыстная душа.

В небе месяц лёг подковой,
За моря ушла гроза.
Слышу голос родниковый,
Вижу синие глаза.
Песня, песня, сделай милость, —
Говорю я, не дыша, —
Чтобы в каждом сердце билась
Бескорыстная душа!

Марк Лисянский (1973)

...Василий Шукшин

http://www.izvestia.ru/person/article3131018/

...Однако главное, что объединяет Шукшина и Высоцкого: оба они - "непрофессионалы", чуждые миру узкой специализации. Высоцкий - поэт, актер, музыкант. Шукшин - писатель, актер, режиссер. Попробуй разъять Владимира Семеновича на составные элементы - ерунда получится: три аккорда, скромные, почти дилетантские стихи да Гамлет, тем и ценный, что по-актерски вовсе не сыгранный... С Шукшиным похожая петрушка. Есть прозаики мощнее, режиссеры талантливее, актеры по диапазону богаче. Но везде человек отдельно, профессия отдельно. А Шукшин, как и Высоцкий, в каждой строчке, в каждом кадре собственным криком кричит. О чем бы ни были книги и фильмы Шукшина, в итоге они всегда - о нем самом. И удавалось ему, уже сидя в зале, над своим плакать, будто над чужим - если пробирало...

Лучшее, что осталось после Шукшина в кино, исполнено им полностью, от замысла до выхода на экраны: написано, поставлено, сыграно. Здесь великая любовь к делу и от нее - ревность, которая не допускает "разделения труда". Как невозможно представить, чтобы с твоей девушкой гулял один, танцевал другой, ужинал третий. Еще острее: как ни одна женщина не захочет без крайней нужды, по доброй воле, чтобы ребенка для нее зачинало и носило постороннее лоно...

Тяжела судьба тех, кто больше профессии, должности, звания, записи в трудовой книжке. Гораздо легче - вровень. И даже если меньше - все равно лучше. К маленьким снисходят из жалости, больших ненавидят от зависти. Люди, не способные отдать свое дело в чужие руки, существуют и сегодня. Их по-прежнему (ничего со времен Шукшина не изменилось) обхихикивают. Дразнят: "Актер N в фильме режиссера N по сценарию N, продюсер - N, производство студии N" ...Над подобной страстью всегда будут потешаться, считая ее за слабину. А ведь страсть-то - не к себе, любимому, - к делу. Сила, заключенная в такой "слабине", прет затем с экрана победительно, оглушающе - узким специалистам не снилось.

..."Русский народ за свою историю отобрал... такие человеческие качества, которые не подлежат пересмотру: честность, трудолюбие, совестливость, доброту... Уверуй, что всё было не зря: наши песни, наши сказки, наши неимоверной тяжести победы, наши страдания - не отдавай всего этого за понюх табаку". "Понюх табаку" - ясно, понятие растяжимое.

Только где же сегодня - полюбопытствуют с ехидцей, - эти самые качества, не подлежащие пересмотру? Куда делись? Да куда бы ни делись - искать надо по месту пропажи. А то теряем у себя, а ищем в чужих землях, под фонарем...

...Помните, Губошлеп утешал зареванную Люсьен, цедил брезгливо про Егора-Горе Прокудина: "Не жалей ты его... Он был мужик. А их на Руси много". Кабы так - еще бы ничего. Но ведь мало их. Подозреваю, что в глубинах страны так же плачевно обстоит дело с мужиками, как и в столице.

Или не знаем мы Руси, не видим ее мужиков, потому что некому вытащить их на свет Божий? Потому что нет Шукшина...

...последнее интервью с Борисом Покровским

http://www.trud.ru/issue/article.php?id=200906081010025

- Вы очевидец стольких эпох, начиная со сталинской.
- Между прочим, лично ко мне Сталин относился неплохо. Даже когда ему донесли, что я отказался от предложения вступить в партию, он сказал: "Нэ трогайте Покровского, он укрепляет блок коммунистов и беспартийных:" Конечно, я Сталина не идеализирую. У меня к нему две личные претензии: как он мог допустить, чтобы в стране под названием Россия били человека по имени Всеволод Мейерхольд?! Я даже не говорю - убили, это страшно, но били! Это еще хуже, это низко, подло! И вторая претензия - уничтожили мою тещу, добрую и умную женщину, прекрасную переводчицу, которая неосторожно сказала корреспонденту западной газеты о том, какую мизерную зарплату она получает. Ее арестовали, и она погибла.

- Некоторые актеры младше вас на три поколения. Легко ли с ними установить контакт?
- По-разному. Знаете, мне в них не хватает очень важного вещества под названием нахалин. Это не то же самое, что нахальство. Актер должен брать режиссера за грудки: "Ну, скажи мне, в чем суть образа, ну, съязви, уколи, чтобы мне стало больно и чтобы мир содрогнулся от моей боли!"

- Как относитесь к поветрию осовременивать сюжеты классических произведений? Скажем, делать из Травиаты проститутку, промышляющую у шоссе в районе Химок?
- Невежество, помноженное на спекуляцию! Знаменитый композитор Стравинский, приехав в Россию в 62-м году, одобрил мою постановку "Войны и мира" и сказал замечательные слова: "Вас будут уважать до тех пор, пока вы не начнете улучшать классиков". Слово "улучшать" он произнес, как понимаете, с ироничной интонацией: Я убежден, что пошлость надо карать тюрьмой.

- Откуда черпаете ваши удивительные жизненные силы?
- За них я должен прежде всего сказать спасибо папе и маме. И еще многим. Старшим коллегам по оперному театру города Горького (теперь он вновь Нижний Новгород), куда меня, мальчишку, послали работать режиссером. Тому генералу, который во время войны сказал мне: "Вы что, хотите по морде получить за ваши оперы? Давайте нам оперетты - "Сильву", "Холопку"! Солдату радость нужна, его рассмешить надо. А уж как победим, ставьте на здоровье вашего "Ивана Сусанина". Я благодарен великому русскому театру, великой русской культуре, великому русскому народу. Что я был бы без них? Маленький, немощный человечек.
Ну а конкретно сегодня меня "держит" один очень въедливый итальянец. Композитор. Зовут Доменико Чимароза. Автор оперы, которую он написал специально для России лет 200 с гаком назад. Опера (я с синьором Доменико совершенно согласен) отменная. И приходится репетировать по несколько часов в день. Хотя устал я чертовски, и спать хочется, и в туалет надо (а путешествие в туалет в моем возрасте - отдельное приключение). Но Чимароза не дремлет, скидок не дает. Стоит мне чуток расслабиться, он: "Я тебе расслаблюсь на рабочем месте!"


Галина Вишневская:

- Горе огромное. Ушел учитель, друг. Практически член семьи. Мы до последних его дней общались. У него был совершенно ясный ум, всегдашний острый слог. А голос! Несмотря на все болезни. Как отчеканит мощно какую-то важную мысль - поневоле вздрогнешь.
Уж я-то его слушалась, была с ним пай-девочкой. Трудно поверить? Но так у меня с истинно талантливыми людьми. Как Покровский или, допустим, дирижер Мелик-Пашаев. Они принимали меня в Большой театр, сделали из вчерашней опереточной певицы оперную солистку. В жизни не видела лучшей "Аиды", чем у Покровского, а уж бывала во всех главных театрах мира. Покровский, бывало, кричал: "Дура, корова!" Услышав такое, другие артистки - сразу в истерику. А я себе говорила: пускай кричит, мне в одно ухо влетело, в другое вылетело. Понимала: раз он орет, значит, видит во мне что-то, чего я сама еще не понимаю. А кричит, чтобы запал момента не прошел, чтобы успеть его зафиксировать.

Бирюков Сергей